Русское Агентство Новостей
Информационное агентство Русского Общественного Движения «Возрождение. Золотой Век»


Новости

Интервью главы МИД России

, 25 декабря 2013
Просмотров: 4211
Версия для печати Версия для печати
Интервью главы МИД России

Большое интервью главы МИД РФ Сергея Лаврова

Сергей Лавров очень интересно объяснил, каковы приоритеты России во внешней политике; подчеркнул, что Россия постоянно настаивает на соблюдении всеми государствами норм международного права во всех ситуациях, без исключения...

 

Интервью главы МИД РФ Сергея Лаврова RT

Видео

RT: – 2013 год стал поворотным для российской дипломатии. Как Вы лично оцениваете договорённости по Сирии и Ирану, и каковы перспективы «Женевы-2»?

Сергей Лавров: – Договорённости хорошие, полезные. И я думаю, что этот успех был обеспечен коллективными усилиями, (он) лишний раз доказал, что только сообща, когда мы по-честному – на основе баланса интересов, на основе международного права – реализуем какие-то инициативы, они могут быть достижимыми. Я не стал бы называть этот год прорывным, если говорить о Сирии и об Иране. То, что произошло, – имея в виду договорённости об уничтожении сирийского химического оружия, договорённости о созыве «Женевы-2», первоначальные договорённости о том, что нужно делать, чтобы двигаться к урегулированию иранской ядерной программы, – это результат многолетних усилий. По крайней мере, в том, что касается Сирии – почти трёхлетних усилий, которые наша страна предпринимала, отстаивая международное право. И в том, что произошло по иранской ядерной программе, мы добивались двух вещей.

Во-первых, договориться всем участникам этих переговоров, что их конечной целью является разрешение ситуации таким образом, чтобы признать право Ирана на мирную ядерную программу, включая обогащение урана в целях производства топлива для АЭС при снятии всех вопросов и всех сомнений в отношении того, что у этой ядерной программы может быть военное измерение, при постановке этой мирной ядерной программы под полный контроль МАГАТЭ, и в целом действуя таким образом, чтобы обеспечивать безопасность в регионе, безопасность всех стран, которые здесь расположены, включая Израиль. Но наши западные партнёры очень долго не могли прийти к такой констатации. Констатация, по-моему, справедливая, всеобъемлющая, она учитывает интересы и мирового сообщества, и западных стран, и стран региона, и интересы Ирана, и интересы режима нераспространения ядерного оружия. И вот удалось буквально на последнем витке уходящего года такую договорённость согласовать – она есть.

И второй момент, который мы тоже многие годы отстаивали, о том, чтобы выработать своего рода «дорожную карту» – сейчас это выражение стало модным, – потому что за один раз, одним хлопком урегулирования не достичь. И мы предложили двигаться на основе принципов взаимности и поэтапности, то есть Иран делает шаг навстречу тем требованиям, которые сформулировало МАГАТЭ и поддержал Совет Безопасности, и международное сообщество в ответ делает шаг по ослаблению режима санкций. И так до того момента, когда Иран полностью удовлетворит все наши требования, и, соответственно, полностью будут сняты все санкции.

Вот эти две вещи: первая – концептуальная цель переговоров, так называемая конечная игра (endgame), и вторая – метод переговоров – мы продвигали несколько лет так же, как и отстаивали необходимость политического урегулирования ситуации вокруг Сирии. Поэтому, если это и был прорыв, то он был обеспечен многолетней работой и терпением Российской Федерации, потому что мы объявлялись в начале «арабской весны» на неправильном конце истории, говорили, что потеряли арабскую улицу, потеряли Ближний Восток.

К огромному сожалению, наши западные партнёры и партнёры из региона в тот период руководствовались не интересами нахождения таких решений, которые помогли бы стабилизировать ситуацию и помогли бы народам этого региона реализовать своё право на лучшую жизнь, а руководствовались методами информационной войны по большому счёту. Поэтому я констатирую: то, что было в те годы, и в начале этого года это ещё происходило, – признаю, очень мудрые и важные решения, которые были приняты в конечном итоге нашими западными партнёрами. Так что прорыв был результатом подготовительной работы. Но вторая оговорка по поводу термина «прорыв» касается будущего, потому что решения, которые были приняты по Сирии и по Ирану, пока ещё далеко не реализованы.

Что касается химического разоружения Сирии, там процесс идёт, как и договаривались, с некоторыми уточнениями сроков промежуточных этапов, но не по каким-то субъективным обстоятельствам, а по объективным причинам. Я говорил, что конечная цель – 30 июня, как дата завершения операции по уничтожению всего сирийского химического арсенала – будет выдержана. Но что касается «Женевы-2», многое ещё предстоит сделать, это далеко не гарантированное мероприятие с точки зрения успеха. И что касается иранской ядерной программы, конечно же, согласованы лишь первые фазы достаточно подробно, сейчас технические эксперты уже расписывают совсем конкретные шаги, которые будет делать Иран, которые будут делаться мировым сообществом навстречу Ирану. Но впереди вторая фаза, которая должна проложить такую же чёткую программу встречных шагов до той самой точки в урегулировании, которую можно будет назвать окончательной. Так что мы на промежуточном этапе, сделано немало. Но каких-то поводов провозглашать победу пока я не вижу. Впереди очень напряжённая работа, поэтому лучше не играть победные марши, а всё-таки думать, как довести до конца это очень важное дело и на том, и на другом направлении.

– Сергей Викторович, какие уроки можно извлечь из революций «арабской весны»? И какие опасности сегодня угрожают региону с точки зрения терроризма?

– Я думаю, сегодня всё меньше и меньше остаётся стран, которые отвергают демократию как способ организации жизни общества, способ государственного устройства. Россия давно для себя сделала этот выбор, он однозначный, пересмотру не подлежит. Но точно так же, как мы убеждены в безальтернативности демократического развития мира и каждого государства, точно так же мы уверены в том, что выбирать конкретную модель демократического развития, демократических институтов каждое государство должно с учётом своих традиций, своей истории, своих ценностей. Конечно, есть какие-то общие критерии – это те критерии, которые на универсальном уровне были единодушно одобрены – такие вещи, как устав Организации Объединённых Наций, как Всеобщая декларация прав человека, под которой подписались все члены ООН. Но когда предпринимаются попытки одной группы стран в дополнение к тому, что было универсально принято, навязывать ещё свою систему далеко неоднозначных ценностей, которые возникли в последние несколько лет, может быть, пару-тройку десятилетий, навязывать эту систему всем остальным в качестве таких же универсальных обязанностей, – это приводит к конфликтам и к тому, что появляется искушение у некоторых демократию навязывать силой и извне. И вот тогда демократизаторство становится в большинстве случаев причиной дестабилизации общества.

Так было, когда американцы вторглись в Ирак, так происходит сейчас, после того, как НАТО в грубое нарушение мандата Совета Безопасности разбомбил Ливию, так происходит и в целом ряде других стран региона, где происходит вмешательство извне. Сирийский конфликт ведь тоже является примером, когда огромное количество бойцов так называемого террористического интернационала со всех концов света, включая европейские страны, США и Российскую Федерацию, ринулось туда воевать ради того, чтобы создать в Сирии халифат. И не только в Сирии, а во всём регионе по большому счёту. Поэтому демократизаторство, которое пытаются навязать силой извне, подрывает стабильность и ведёт к новым угрозам. И наоборот, стабильность обеспечивает, на мой взгляд, лучшие условия для согласования реформ, для продвижения демократических процессов.

Поэтому, говоря о Сирии, у меня нет никаких сомнений, что на конференции, которая всё-таки будет открыта, судя по всему, 22 января, никто не будет оспаривать, по крайней мере, я очень на это надеюсь, что оппозиция не выдвинет очередные неприемлемые требования, противоречащие российско-американской инициативе. У меня убеждение, что эта конференция должна вынести борьбу с терроризмом на первый план. Это сейчас самая главная угроза для Сирии и для остальных стран региона. Безусловно, там будут и другие вопросы на повестке дня, включая решение острых гуманитарных задач, включая согласование политического процесса, выборы, как сформировать структуры переходного периода.

Но всё это должно быть основано на общем согласии правительства и оппозиции, как собственно и записано в коммюнике, которое было принято на первой женевской встрече. И в этом плане у меня очень большие надежды на то, что наши западные партнёры, партнёры из региона, которые имеют наибольшее влияние на оппозицию, смогут сделать всё необходимое для того, чтобы оппозиция была, во-первых, представительной на этой конференции, а во-вторых, чтобы она приехала на эту конференцию без каких-то предварительных условий. Весь пафос российско-американской инициативы заключается именно в этом. Именно в том, чтобы сами сирийцы без вмешательства извне, без каких-то предварительных условий договорились о том, как выполнять принципы, заключённые в женевском коммюнике от 30 июня прошлого года. Но пока, к огромному сожалению, сохраняются опасения в отношении того, какую в итоге позицию займут оппоненты режима, которые сейчас объединились в национальную коалицию. Настораживает то, что коалиция проявляет признаки отсутствия полного единства.

Настораживает, что коалиция по-прежнему говорит, что единственным исходом конференции, если не её предварительным условием, должна быть смена режима – об этом никто никогда не договаривался. И настораживает, что коалиция, по нашей оценке, если и контролирует, то очень слабо и далеко не всех тех, кто на земле воюет против режима. Ещё один повод для беспокойства – то, что среди этих воющих всё больше и больше джихадистов, которые преследуют именно экстремистские цели: создание халифата, введение законов шариата и по сути дела уже сейчас терроризирует меньшинства.

Создан некий исламский фронт, с которым западные коллеги пытаются даже заигрывать. Хотя им, насколько можно понять из доверительных контактов, хорошо известно, что эти структуры, которые сформировали исламский фронт, недалеко ушли от «Джабхад ан-Нусры», от «Исламского государства Ирака и Леванта», и нас это тревожит. Регулярно происходят инциденты против христиан. В Сирии до начала кризиса проживало 2 млн. христиан. Сейчас, если остался миллион, то это хорошо. Статистика ненадёжная, но я думаю, что около миллиона минимум стали беженцами, наиболее вызывающие факты известны – их и ваш канал показывал, – когда в монастыре святой Феклы террористы взяли в заложницы монахинь. Это в районе городка Маалюля – это единственное в мире место, где население говорит на языке Иисуса Христа, на арамейском.

И вообще, наши контакты с христианскими общинами в регионе и в Сирии говорят об их очень глубокой тревоге, потому что на кону, если хотите, двухтысячелетнее проживание христиан в регионе Ближнего Востока. Поэтому договариваться нужно о том, какой будет Сирия, прежде всего. Во-первых, борьба с терроризмом, а с точки зрения политического процесса необходимо, чтобы правительство и оппозиция начали с того, чтобы зафиксировали общее видение будущего Сирии. Это должна быть суверенная, независимая страна, государство, территориальная целостность которого всеми уважается, и в котором обеспечиваются все права всех этнических, конфессиональных, политических групп, чтобы все из них чувствовали себя в безопасности, чувствовали свою причастность к политической системе и жизни – вот это главная цель. А персоналии и кто потом будет как организовывать выборы, это всё-таки второстепенно, потому что сейчас главная угроза исходит от тех, кто стремится одолеть правительство на поле боя и создать совсем другое государство.

Тревожит, конечно, гуманитарная ситуация. Мы, наверное, делаем больше, чем кто-либо ещё, чтобы в контактах и с правительством, и с гуманитарными агентами ООН решать конкретные вопросы. Эти вопросы постепенно, не без труда, но решаются. Представьте себе, это всё делается в ситуации, когда идёт настоящая война на огромных частях этой страны. И мы оказываем гуманитарную помощь и напрямую регулярно, и натурой, направляя медикаменты, продовольствие, предметы первой необходимости, и регулярно внося добровольные взносы в различные гуманитарные агентства системы ООН и через Международный комитет Красного Креста.

Но сейчас, точно так же, как это было с химическим оружием, на гуманитарной теме пытаются спекулировать и пытаются накалить страсти, причём, как это было в случае с химическими отравляющими веществами, обвиняя правительство во всех грехах, в том числе в том, что касается гуманитарного кризиса. Провели какую-то резолюцию на Генеральной ассамблее ООН, которая вообще не отражает реального положения вещей и абсолютно идеологизирована, но за неё проголосовало уже значительно меньше делегаций, чем за аналогичную резолюцию в прошлом году. Угрожают внести так называемую гуманитарную резолюцию в Совет Безопасности, в которой опять потребовать от правительства предпринять односторонние меры, угрожая действиями по Главе VII Устава – абсолютно бесперспективная затея. Но тревожит оптимизация сторонников вот таких спойлеров накануне «Женевы-2».

Неслучайно оппозиция начинает заявлять, что «мы вот поедем», но выдвигает условия: то надо режим сменить, то надо заранее сказать, что режим по итогам конференции будет сменён, только «давайте сейчас успокоим гуманитарную ситуацию, только тогда мы поедем в Женеву». А гуманитарная ситуация в общем-то разогревается, прежде всего, боевиками, группировками, которые многие страны уже признали в качестве экстремистских и террористических.

Так что гуманитарная повестка дня должна быть, но мы должны всегда видеть задачу не в том, чтобы бороться с симптомами, а в том, чтобы бороться с причинами кризиса. А причины кризиса заключаются в том, что сейчас в Сирии конкретно неимоверно высока террористическая угроза и в том, что нужно правительству и оппозиции договориться о тех параметрах, которые они хотят видеть в основе своего государства. И не будем забывать, что на саммите «Группы восьми» все лидеры «восьмёрки» в коммюнике призвали правительство и оппозицию в Сирии объединить усилия в борьбе с террористами, чтобы победить этих террористов в Сирии и их оттуда изгнать. Сейчас это главная задача. Но только когда стабилизируется ситуация, когда будут обеспечены права всех меньшинств, когда будет обеспечен многоконфессиональный и многоэтнический характер сирийского государства, тогда и придут демократические институты. Стабильность сейчас, конечно, на первом месте.

– Хотелось бы поговорить про Латинскую Америку, которая последнее время становится всё более привлекательной для многих стран, в том числе и для России. Другим государством, которое очень активно работает в этом регионе, является Китай, причём ему интересны те же сферы, которые интересны и России: транспорт, добыча полезных ископаемых и оружие. Как, на Ваш взгляд, будут уживаться интересы Росси и Китая в регионе? Можно ли говорить о соперничестве в Латинской Америке?

– Если в какой-то стране Латинской Америки проводится тендер на строительство гидроэлектростанции, строительство железной дороги, автомагистрали или промышленного предприятия, и в этом тендере заинтересованы принять участие компании из России и Китай, то можно говорить об их конкуренции. Это практическое измерение сотрудничества между Латинской Америкой и её партнёрами. Что касается концептуального подхода, то мы никогда не дружим с кем-то против кого-то. Мы за то, чтобы каждая сторона развивала максимально широкие взаимовыгодные равноправные отношения с теми, кто готов выстраивать связи на такой же основе. Это часть нашей внешнеполитической концепции. Это то, что мы называем многовекторностью – равноправно, на основе взаимного учёта интересов, на основе взаимной выгоды мы открыты к самому глубокому сотрудничеству со всеми государствами, кто готов к этому же.

В современном мире, когда и Россия, и Китай, и другие страны становятся экономически более уверенными в себе, когда наши и китайские компании имеют достаточно сил и средств, и амбиций, чтобы побороться за перспективные рынки, Латинская Америка, конечно, представляет огромный интерес. Это быстроразвивающийся регион, который всё больше и больше хочет быть самостоятельным, и мы это очень ценим, потому что сейчас не так часто самостоятельность в международных делах наблюдается, мало кто может себе это позволить. Это регион, который однозначно становится одним из центров экономического роста, финансовой мощи, политического влияния, одним из центров формирующегося многополярного мироустройства. Он очень перспективный.

Страны этого региона политически настроены на одну волну с Россией в том, что касается подхода к международным делам, да и с Китаем тоже у них совпадают подходы. Это уважение международного права, уважение центральной роли ООН, неприятие силовых методов урегулирования конфликтов и кризисов, исключительно политико-дипломатические методы решения различных международных проблем. Вот, собственно говоря, в чём проявляется общность. И эта политическая близость, естественно, создаёт взаимный интерес к тому, чтобы на этой основе углублять и экономические, и культурные связи. У нас почти со всеми странами Латинской Америки и Карибского бассейна, за редчайшим исключением, подписаны соглашения о безвизовом режиме. Это очень важный показатель взаимного доверия и это очень важный инструмент развития и экономических – как торговых, так и инвестиционных – связей, и, конечно, развития туризма в целом и контактов между людьми. Поэтому мы живём в глобальном мире, и мы рады, что регион Латинской Америки притягивает к себе всё больше и больше серьёзных партнёров.

– За рубежом Россию представляют зачастую как страну, склонную к бурным и поспешным решениям, хотя стиль российской дипломатии ровно противоположный. Какова роль сегодня стереотипов периода холодной войны в международной политике?

– Я с Вами полностью согласен, что попытки представить наши действия на международной арене как некие сюрпризы, продиктованные эмоциями, абсолютно не отражают действительности, это может быть из разряда тех самых информационных войн, о которых я говорил. И наши действия, кстати, по Сирии, по Ирану, да и по другим вопросам, показывают совершенно обратную картину и говорят о том, что мы всегда стремимся действовать прагматично, гибко, не загонять себя в угол, как это сделали, скажем, некоторые ещё два года назад, даже больше, чем два года назад, объявив, что Асад больше нелегитимен и никого не представляет. Вот это было, конечно, эмоциональное и поспешное заявление некоторых мировых лидеров.

Как может человек никого не представлять, если за ним существенная, если не большая часть населения в силу разных причин. Не потому что он, может быть, пользуется такой народной любовью, а потому что от него зависят большие группы людей, и не только меньшинств. Многие сунниты зависят от него, они сделали свой бизнес в период правления семьи Асадов, и они убеждены, что если будет смена режима, насильственная, без политического урегулирования, то у них этот бизнес отнимут. Так что он представляет свой народ – значительную часть своего народа. И заявления о том, что он нелегитимен и с ним можно больше вообще не считаться – это как раз пример поспешности, непродуманности. И сейчас, кстати, Сирия неизбежно приходит в качестве примера, когда мы обсуждаем самые разные вопросы.

Настроение в западных странах меняется, они становятся более реалистичными в своих подходах к сирийскому урегулированию. И что бы там ни опровергали официальные споуксмены, всё-таки угроза терроризма в Сирии, угроза воцарения в Сирии джихадистов и создания халифата с экстремистскими порядками, угроза попрания прав всех меньшинств, а, может быть, и угроза жизни меньшинств, которые в Сирии сейчас находятся, – это является главной проблемой. И понимание того, что смена режима – это далеко не путь решения этой проблемы, а, может быть, смена режима – это ускорение прихода к власти террористов, это понимание сейчас у наших западных партнёров укрепляется, и это даёт надежду на то, что всё, что от них требуется сделать для успеха женевской конференции, они сделают. Мы свою часть работы выполнили честно. Правительство заявило о составе своей делегации, оппозиция до сих пор этого не сделала. Так что надеюсь, что понимание реальной ситуации в Сирии и вокруг неё в целом регионе будет побуждать наших западных партнёров довести свою часть работы до конца и так, как мы договаривались.

Что же касается в целом российской внешней политики на других направлениях, у нас в концепции внешней политики Российской Федерации записаны основные принципы, что мы руководствуемся прагматизмом, руководствуемся стремлением развивать взаимовыгодные отношения со всеми государствами и руководствуемся задачей последовательно, твёрдо, но без впадания в какую-либо конфронтацию отстаивать свои интересы, законные, национальные интересы нашей страны.

Президент России Владимир Путин, выступая с посланием Федеральному собранию, очень чётко подтвердил, как мы будем действовать. Он сказал, что мы не претендуем на какие-то суперпозиции в мировом раскладе сил, мы не собираемся никого поучать, не хотим никого учить жизни. Мы хотим быть лидерами в отстаивании международного права, в отстаивании тех принципов, которые закреплены в Уставе ООН. И чтобы достигать успеха в международных делах, тут как раз поспешность совсем не нужна. Для того чтобы решать такие кризисы, как сирийский, ситуацию вокруг иранской ядерной программы, в целом ситуации на Ближнем Востоке, палестинскую проблему, мы, если говорить о палестино-израильском урегулировании, наиболее последовательно продвигаем прагматичный подход – подход, который не допускает резких шагов, подход, который не допускает каких-то односторонних действий, подрывающих доверие. Кстати сказать, вот тоже хороший пример.

Главное ведь не только в том, чтобы принципы отстаивать публично, главное в том, чтобы последовательно реализовать их на практике. Вот работал квартет международных посредников по палестино-израильскому урегулированию – Россия, США, Евросоюз, Организация Объединённых Наций. Работал достаточно интенсивно: регулярно встречались эксперты, министры, вырабатывались документы, которые содержали принципы, предлагавшиеся Израилю и палестинцам в качестве основы для начала прямых переговоров. Активно мы по линии квартета сотрудничали с Лигой арабских государств и хотим это делать.

Но вдруг на каком-то этапе наступила пауза, не все члены квартета были готовы к тому, чтобы продолжать с такой же интенсивностью, последовательно, но без остановок двигаться к тому, чтобы убедить стороны принять за основу те принципы, которые помогут им урегулировать этот самый продолжительный конфликт сегодняшнего дня. Вдруг образовалась пауза, и это тоже плохо. И поспешность вредна, но и предание забвению тех усилий, которые делались сообща, которые принимались сообща, это тоже делу не помогает. Сейчас новая администрация Барака Обамы, прежде всего в лице секретаря Джона Керри, с которым мы в очень тесном контакте находимся, прилагает свои собственные усилия по продвижению прямых переговоров. Мы эти усилия поддерживаем.

Но в конечно итоге, я убеждён, что так же, как в случае с Сирией, Ираном, с другими странами, такими, как Афганистан, Ирак, односторонних инициатив недостаточно. Необходимо опираться на коллективные усилия, на те идеи, которые выработаны сообща. Один ум – хорошо, а два – уже лучше, а если их несколько – у нас форматы есть: квартет, «шестёрка» по иранской ядерной программе, есть форматы по Афганистану, сейчас намерены собирать конференции по Ливии в будущем году, есть формат по Йемену, – не просто идёт работа по каждому формату, но это коллективный формат, и любые форматы и любые инициативы, которые у России появляются, мы всегда стараемся продвигать через эти форматы, чтобы формировать клуб единомышленников, и уже сообща предлагать конфликтующим сторонам решения, которые будут универсально поддерживаться. Поэтому ни о какой поспешности в наших делах речи не идёт, и, надеюсь, что у наших партнёров искушение что-то урегулировать за один присест не будет проявляться, потому что это очень часто может навредить.

– Давайте поговорим про наших соседей, потому что в последнее время мы видим антироссийскую риторику на Украине и во многих других постсоветских республиках. Можно ли считать, что эти элементы становятся некой системой, систематичностью?

– Мне, в общем-то, досадно, что такие проявления сохраняются. Уже сколько лет прошло после окончания холодной войны – уже и главных протагонистов, антагонистов, которые в холодную войну поддерживали вот этот «холод» на всём земном шаре, не существует. По крайней мере, ни Советского Союза, ни Варшавского договора нет, а НАТО пока ещё осталось. И руководствоваться в современных делах фобиями той ушедшей эпохи непродуктивно и недальновидно.

Читать материал полностью

 

Поделиться:
Популярные ключевые слова
Путин об Украине Война на Украине Санкции против России Война в Сирии Беженцы в Европе Теракты в Париже Евромайдан Владимир Путин Россия Шарли Эбдо G20 ЕС Москва ТС Великая Тартария Вирус Эбола Мир Николай Левашов НОД Олимпиада в Рио 2016 Происшествия Украина Азербайджан Англосаксы Арест Улюкаева Армения Видео Волгоград Воронеж Выборы в Госдуму 2016 ДНР Донецк Евгений Фёдоров Екатеринбург Игорь Стрелков Казахстан Красноярск ЛНР Луганск Малазийский Боинг 777 рейс MH17 Мафия Николай Стариков Новокузнецк Новосибирск Омск Пермь Президентские выборы в США (2016) Саратов Сирия США Таджикистан Теракт в Ницце (Франция) 14.07.2016 Тольятти Форум в Давосе 2015 Харьков Челябинск Беларусь Европа Запорожье Захват заложников в отеле Radisson Мали 20.11.2015 Кривой Рог Крым Мариуполь Над Сирией сбит российский самолет Су-24 - 24.11.2015 Новороссия Одесса Русь Самара Севастополь Дональд Трамп Киев Крушение российского самолета Airbus А321 над Египтом 31.10.2015 Мистраль НЛО Пятая колонна Стрельба в Мюнхене 22.07.2016 Военный переворот в Турции 2016 Возрождение Сионизм Авиакатастрофа Airbus A320 в Альпах во Франции 24.03.2015 Андрей Фурсов Антимайдан в Москве Вулкан Йеллоустоун Йемен Мукачево Мюнхенская конференция по безопасности 2015 Переговоры в Минске по Украине 11 февраля 2015 Сделано в России Танк Армата Убийство Бориса Немцова