Русское Агентство Новостей
Информационное агентство Русского Общественного Движения «Возрождение. Золотой Век»


Новости

О дивный новый Крым

, 01 августа 2014
Просмотров: 6946
Версия для печати Версия для печати
О дивный новый Крым

Рассказ о выдающихся русских людях Крым и Севастополя

В Севастополе локомотивом перемен стала команда бизнесмена Алексея Чалого – того самого человека в свитере, который во время политического кризиса на Украине взял местную власть в Севастополе в свои руки и передал её Москве...

 

О дивный новый Крым

Автор – Юлия Гутова

После присоединения Крыма к России, прошло сто дней. Ушла патриотическая эйфория, появились первые разочарования, начались трудовые будни. Ключевой вопрос: сможет ли полуостров стать полигоном для апробации новых стандартов жизни и управления страной? В Севастополе локомотивом перемен стала команда бизнесмена Алексея Чалого – того самого человека в свитере, который во время политического кризиса на Украине взял местную власть в свои руки и передал её Москве. Корреспондент «РР» стал первым журналистом в мире, которому удалось взять большое интервью у этого человека. И понять, ради чего он и его единомышленники жили все эти двадцать лет и ради чего проживут следующие двадцать

Национальная гордость

– Теперь я могу гордиться, что живу в России, – объявляет простой крымчанин Андрей.

– Вы что, – говорю, – правда гордитесь тем, что живете в России?

– А вы что, не гордитесь?

– В Москве как-то не принято.

– Ну и зря.

Во дворике Севастопольского городского гуманитарного университета иссохшие на солнце каштаны и розы со срезанными цветками. Рядом сидит педагог и автор учебников по севастополеведению Екатерина Алтабаева.

– В девяносто пятом году я работала в школе. И история, которую детям преподают, у меня всегда вызывала массу вопросов. В этой программе всё делалось, чтобы формировался образ России-врага. И тут пришёл Алексей Михайлович Чалый, бизнесмен, горожанин, который подал идею, что нужно написать для деток историю Севастополя. И мы начали писать учебники один за другим. Начинались уроки севастополеведения как эксперимент в восьми школах, но процесс быстро набрал силу, и сейчас у нас шестьдесят одна школа и четыре интерната. А учебников уже пять, каждый посвящён разным периодам. Наверное, так и началось то, что некоторые называют третьей обороной Севастополя. Первая была в Крымскую войну, вторая – в Великую Отечественную, а третья – когда мы обороняли свою культуру, пока Крым был в составе Украины.

– Вы что, правда не гордитесь тем, что живёте в России? – уточняет крымчанин Андрей. – А чем вы тогда вообще гордитесь?!

Тридцать пятая береговая

Игорь Шаповалов брюнет, а во всем остальном похож на повзрослевшего Шурика. Он руководит социальными проектами бизнесмена Алексея Чалого, который с 1 по 14 апреля 2014 года был народным мэром Севастополя и за эти две недели изменил ход всей крымской, а может, и мировой истории. До того как мы все увидели этого человека рядом с Путиным, Чалый успел построить группу компаний «Таврида Электрик», в которой сегодня работают три тысячи человек. Её филиалы расположены в 50 городах России и 22 странах мира.

– Как-то мы с Алексеем Михайловичем говорили про чейндж-менеджмент, это управление переменами, – рассказывает Шаповалов. – Самый характерный пример – как правильно сварить лягушку. Если сразу в кипяток кинуть, она выскочит. А если посадить в холодную воду и постепенно подогревать, она расстанется с жизнью незаметно. Вот они нас так варили, варили и где-то сварили. Серьёзное сопротивление было только в Севастополе.

– Какое?

– Помимо уроков севастополеведения, Алексей Михайлович придумал «Независимое телевидение Севастополя». Чтобы оно было не провинциальным, а современным, профессиональным, на русском языке, с русской культурой. Потом он поставил задачу создать мемориальный комплекс «Тридцать пятая береговая батарея» – так, чтобы история там показывалась живой и интересной, а не пыльной и скучной. И ещё есть многосерийный фильм «Севастопольские рассказы» – его как раз я помогал запускать.

Мы с Шаповаловым выходим на Графскую пристань, куда причаливали лодки с императорами, адмиралами и президентами. Печёт курортное солнце, медленно проплывает катерок с яркой надписью: «Корабли и морские прогулки».

– Даже в России Севастополь уже считали украинским городом, – говорит Шаповалов. – Здесь у многих было ощущение, что нас предали, это висело в воздухе. И вот мы решили снять фильм о Севастополе. Познавательный, но не как это обычно делают, а очень качественный, интересный. И чтобы его показали по «Первому каналу» – это было главное условие. Приехала съёмочная группа, и моя задача была вживить авторов фильма в историю города. Я их везде возил, рассказывал, чтобы они влюбились в Севастополь. Это как памятник, только не гранитный, а медийный, не для улицы, а для информационного пространства.

Игорь подходит к краю причала.

– И вот перед самой премьерой в две тысячи восьмом году мы организовали тут постановку. Прямо к этому причалу прибыла Екатерина. Вокруг все одеты по моде XVIII века, войска, Потёмкин, всё такое. Пришли люди, севастопольцы, с цветами. И кричали: «Императрица, забери нас обратно!» Они кричали это актрисе на полном серьёзе. Люди готовы были хоть с памятником разговаривать – обратно проситься, лишь бы получилось.

Иди и умри!

– Возитесь, как девочки, – встречает своего оператора корреспондентка «Независимого телевидения Севастополя» Елена Анисимова. И впрыгивает в машину, сверкнув белой босоножкой на высокой платформе. У Лены рыжие волосы, двадцатилетняя попка в обтягивающих джинсах с золотыми молниями на карманах, но лицо старше.

– Это действительно была оборона. Нас пытались просто задушить. Всё русское задушить, понимаете? Даже гимн Севастополя перевели на мову! И «город русских моряков» заменили на «столиця українських морякiв»! А мы пытались бороться за сохранение русского языка, культуры. Представьте, у нас в школах проводили уроки голодомора! Я помню, был скандал. Мы поехали снимать этот урок. Значит, они хлеб положили, свечку зажгли. Достали такую большую черную страшную книгу. Называется «Чорна книха». И стали зачитывать, как матери ели своих детей, и так далее. Я смотрю: у школьников такие глаза! Девочки морщатся. Кому-то плохо реально. Когда мы это показали, скандал был страшный.

– Но голодомор, – говорю, – действительно был. Про блокаду Ленинграда детям в школе тоже ужасы рассказывают.

– Послушайте, тут разные вещи! То была блокада во время Великой Отечественной войны. А здесь общая беда преподносилась, как геноцид украинского народа. Хотя в Поволжье голод был гораздо страшнее. Ну, пошёл! – задорно кричит в окно Лена машинам, замешкавшимся в пробке. Раскрывает маленькое зеркальце и красит губы ярко-оранжевой помадой.

«Независимое телевидение Севастополя» – единственный канал на Украине, который всегда вещал полностью на русском. Здесь даже речи президента переводили на русский язык. С каналом постоянно судились, но всё равно никто ничего не мог сделать.

– Сейчас наши люди, ребята из Севастополя, на юго-востоке воюют, – говорит Лена. – Добровольцами туда отправляются, я знакома с такими. А оттуда приезжают беженцы – шкафы-мужики, приходят в дом правительства и говорят: дайте нам жильё, деньги, работу, но не эту, а другую. У меня возникает вопрос: почему они не там? Почему не воюют против этих озверевших националистов? Я понимаю – женщины, дети, старики. Но вот ты привёз семью в Крым, сдал на руки, и всё. Теперь езжай обратно и воюй!

Русская правда

Пантеон памяти в мемориальном комплексе «Тридцать пятая береговая батарея». Внутри темно, в луче света на полу восемь красных гвоздичек. Потом луч гаснет, и включается запись с криками чаек и грохотом боя. На четырнадцатиметровом куполе одно за другим появляются изображения – лица погибших, бледные, вырезанные из старых фотографий, похожие на отрубленные головы. Головы перемещаются, огибают друг друга, всплывают и тают, их становится всё больше, и в конце концов им становится тесно. Кажется, что это души в плену у колдуньи: сначала она забрала их жизни, но и после смерти не даёт свободы, держит у себя. Музыка стихает, луч света снова падает на гвоздички. Посетители, охая, идут к выходу и обсуждают, как трудно было не заплакать. Комплекс очень большой. Основная его часть представляет собой подземелье, где показывают реальные орудийные шахты, жилой корпус, лазарет. Здесь умирали от голода, жажды и ранений люди, которых во время обороны просто забыли.

– Смотрите, – говорит экскурсовод, – леденящая душу фотография. Вот куча трупов.

Туристы подходят по очереди, смотрят, фотографируют.

– Когда мы создавали «Тридцать пятую батарею», никто не ставил целью военно-патриотическое воспитание, – объясняет мне Игорь Шаповалов, который и этот проект помогал запускать. – Нужно было просто показать правду. Правда сама по себе воспитывает.

– Правда у каждого своя.

– Ну как? Есть русская правда. Показываешь её русским людям – вот и воспитание. Ведь Севастополь этнически самый русский город в России! Если посчитать, сколько здесь русских, то Москва отдыхает!

– В Севастополе на каждом углу памятник погибшим, – говорю. – Вы как на кладбище живёте.

– Понимаете, люди же ходят и воспитываются на всём этом с детства. Они играют возле памятника. Это потом они понимают, почему он тут стоит, а пока просто играют. Вот как люди христианами становятся? Меня в младенчестве крестили, это не был мой выбор. А надо ли его делать? Родители просто сказали: это твоё. И ты это любишь.

– Выходит, у русских близкая к смерти культура.

– Севастополь – это вообще никакая не культура. Это нация. Нормальная русская нация. К которой не примешана никакая политкорректность. Люди тут могут негров назвать неграми.

– А геев геями?

– Даже хуже. И ничего страшного. Мы их не обижаем. На Графской пристани есть табличка: «В память о соотечественниках, вынужденных покинуть родину в ноябре 1920 года». Рядом хотели повесить табличку на украинском, что здесь когда-то родился флот Украины. Севастопольцы не дали. Они снимали табличку и кидали в море.

Круги на воде

– Пассионарный человек – он как эпицентр, собирает вокруг себя симпатичных ему людей, единомышленников, – рассуждает Игорь. – Как вот бросаешь камень в воду, и кольца идут.

– Кто по этой теории Чалый?

– Эпицентр пассионарного взрыва.

– А вы?

– А мы его кольца.

Мы идём по улице Нахимова.

– Я не рассказывал вам, как он меня, условно говоря, завербовал?

– Нет.

– Я же тогда на фондовом рынке работал, финансами занимался. И когда он предложил мне взяться за социальные проекты, я, естественно, спросил: почему я, ведь нет у меня к этому никаких способностей. И тогда он мне начал объяснять: вот смотри, есть книга «Остров Крым». Помнишь последний эпизод? Руководитель острова с беременной женой уходит через Чёрное море. И дан приказ в него стрелять, лодку его уничтожить, он уже собрался жену беременную своим телом прикрывать. И все исполнители приказа понимают, что так делать нельзя. Но только один из них решился и доложил: «Цель уничтожена», хотя на самом деле цель не была уничтожена и все это знали, вплоть чуть ли не до самого главного. Но сделали вид, будто цель действительно уничтожена.

Потому что все они живут двойной жизнью и понимают, что это неправильно. И нужен был только повод, толчок, чтобы поступить по совести, последняя капелька, которая перевешивает и меняет всё. Именно так, неправильно, мы тут все эти годы и жили. Но Алексей Михайлович предполагал, что этот момент – последняя капелька – всё-таки наступит. И надо просто поддерживать в обществе историческую память, чтобы пуповина не пересохла, которая связывает нас с Москвой. Потому что, если она пересохнет, тогда всё – мы станем друг другу чужими.

Чалый

Рядом с большим зданием городской администрации маленькое, в четыре комнаты, Агентство стратегического развития Севастополя – без вывески, с камерой у двери. Диванчик в коридоре, кофемашина, кулер, в туалете швабра и аккуратно развешенные тряпочки на пластмассовом ведре. Агентство появилось сразу после присоединения Крыма к России, когда народный мэр Чалый добровольно сложил с себя полномочия и возглавил эту собственную организацию, цель которой – спроектировать и создать Севастополь будущего. В комнате для совещаний всё время кто-то разговаривает, все бегают туда-сюда с картами, бизнес-проектами, графиками экономического развития, предложениями инвесторов, фотографиями и рисунками того, что где будет. Каждые несколько минут сюда приходят или звонят по телефону – все хотят встретиться с Чалым, всем объясняют, что вряд ли это возможно.

– Скажите, а замы министров могут попасть на завтрашнее мероприятие Алексея Михайловича? – вежливо спрашивает правительственного вида мужчина у голубоглазого молодого человека, который сидит в самой большой комнате офиса.

– Они есть в списке?

– Нет.

– Тогда не могут.

– Понял. Спасибо.

На столе пачка писем. В них инвестиционные предложения, бизнес-проекты, предложения встретиться и поговорить о будущем России. А ещё проект памятника Алексею Чалому в виде колосса над Керченским проливом, просьба организовать встречу с Путиным и приглашение на переговоры с инопланетянами. Входит Алексей Чалый. Приветливо всем кивает. Ставит в кофемашину большую белую чашку. «Бжжжиужжжж» – грохочет аппарат. Чалый скромно стоит рядом. Забирает чашку и тихонько уходит в свой кабинет через коридор.

– А он здесь? – удивляется всё тот же мужчина депутатского вида.

– Сейчас совещание, потом уедет.

– Ну ладно, я завтра зайду.

На столе у Чалого кипы бумаг, компьютерный монитор и ноутбук, фотография красивой белокурой девочки, коробка салфеток и бутылка воды, уже пустая.

– Вами так восхищаются, – говорю я, открывая дверь, хозяину кабинета, – что я даже боюсь к вам заходить.

– Не бойтесь, – отвечает он, приветливо улыбается и становится похож на интеллигентного советского инженера. – Это всё преувеличение.

– Вы меняете среду вокруг себя.

– Ну, пытаюсь по мере сил и возможностей.

– Но чтобы менять среду, нужно иметь цель.

Чалый глубоко вздыхает и скрещивает руки на груди.

– Да… Нужно иметь цель.

– Какая она у вас?

– Сейчас есть большое ожидание в обществе, российском, что Севастополь станет как бы анклавом новой жизни с более высоким уровнем организации.

– А мне показалось, в Севастополе общество не новое, а скорее маленький кусочек прошлого. Если пройтись по улицам, ощущение, что попал в фильм о Советском Союзе.

– Не знаю, не знаю.

– У людей очень патриархальные ценности.

– Это что?

– Например, культ семьи.

– Ну, может, это не плохо?

– И все высказываются против геев. В жизни не слышала столько разговоров про геев!

– Ну, это, наверное, вы тему поднимали, а не они? – смеётся Чалый.

– Нет.

– Ну что, вы к ним приходите, а они начинают ни с того ни с сего о геях разговаривать? Не провоцируйте людей, и всё будет нормально!

– И ещё я заметила, что слово «толерантность» здесь считается ругательным.

– Так ведь есть вполне адекватное русское слово. Зачем употреблять «толерантность», когда есть «согласие»? Вы видите различие?

– Может быть, и нет.

– А то, что уважение к своей истории в Севастополе по сравнению с Россией запредельное, – это да, это так. Потому что кровью писано, и слава богу, что сохранилось. И это никак не противоречит перспективам развития. Это не отрицание всего западного. Связывать эти вещи глупо. Креативный класс – он про себя думает, что креативный. А потрясёшь его зачастую – за душой-то ничего.

– А что должно быть за душой?

– Дело. У мужчины дело. Успехи какие-то конкретные.

– Какое у вас дело?

– Я вот сделал компанию, которая на равных конкурирует с мамонтами мирового рынка.

– Зачем вы создали учебник истории, фильмы о Севастополе, музей?

– Я с Украиной боролся. Почти двадцать лет.

– Боролись с Украиной?

– Ну, с той Украиной, которую сейчас наконфигурировали.

– Почему вы это делали?

– Да е-о-олки-палки! Почему! Да потому что вам пожить здесь надо было – вы бы сами ответили на эти вопросы. Вы в Москве живёте?

– Да.

– А представьте, что Москву возьмут и отдадут, не знаю, Финляндии. Хотя это ещё хороший пример. И с завтрашнего дня на радио можно будет говорить только на финском языке. А вашим детям, если они у вас есть или будут, станут в школах рассказывать, какая Россия нехорошая, как она всегда мучила бедную Финляндию, и заставлять сдавать про это экзамены. Как вы к Финляндии будете относиться в этом случае?

– Многие люди легко меняются.

– Ну и флаг им в руки, этим людям.

После каждого резкого высказывания Чалый ласково улыбается.

– Вы родились в Севастополе?

– Я родился в Москве. Первые восемь месяцев прожил в Москве, а с девятого жил в Севастополе, – смеётся. – Я родился в семье студентов Московского энергетического института и первые восемь месяцев прожил в лифте.

– Почему в лифте?

– Потому что лифты после войны останавливали, шахты разрезали на комнаты и давали самым передовым студентам. Моя мама была спортсменка, комсомолка, красавица, за «Буревестник» каталась, мастер спорта. Поэтому ей дали эту самую комнату, шесть метров, в лифтовой шахте. Там я и прожил свои первые восемь месяцев, чему есть документальное подтверждение.

– Это была большая привилегия – жить в лифте?

– Ну конечно. Потому что это была отдельная комната. Моя мама закончила ВУЗ, и по распределению они с отцом должны были ехать в Находку. Но, поскольку отец тяжело заболел, переехали в Севастополь. Там жил его отец, мой дед, который на тот момент был замкомандующего Черноморским флотом и, соответственно, имел доступ к элитной медицине.

– Что сейчас происходит между Украиной и Россией? Ощущение, что борются два мировосприятия.

– Да.

– Как вы думаете, что это за стороны, которые воюют?

– Вопрос непростой, – Чалый задумывается, делает долгую паузу. – Может, сторон и больше на самом деле. Понятно, что в этих событиях сама Украина играет минимальную роль. Особенно, если смотреть на это в контексте двадцати трёх лет, в течение которых проводилась систематическая работа по переформатированию её населения. И надо заметить, очень успешная. Сейчас она как раз подходит к концу, – глубокий вздох. – В итоге, мы получим страну с совершенно другим менталитетом. Вырастет поколение, которое будет совсем по-другому относиться и к России, и к самим себе, и к своей истории. Уже переступили через Великую Отечественную войну. Это новая система координат, которую, очень подозреваю, для них создали, но они совершенно искренне в ней будут жить. Создают же государства искусственно? При систематической работе всё это возможно. А здесь, в Крыму, с этим новым форматом боролись, причём сами люди. Не Россия. Россия очень вяло себя вела, первые десять лет сама в себе ковырялась.

– Вы говорите, можно отформатировать людей, и они будут думать как нужно и верить в то, во что нужно. Вы в Севастополе этим и занимаетесь?

– Точно так. Именно этим я и занимаюсь. Другой вопрос – форматировать вокруг правды или вокруг лжи.

– Правда – то, что правда для вас?

– Нет. Правда – это всё-таки правда историческая, она существует, от неё никуда не денешься. Есть некоторый исторический ряд, в котором все события имеют определённый вес. На них надо пытаться смотреть честно. И этот исторический ряд формирует народ. Это несколько более длинное понятие, чем жизнь одного человека. А то, как её написали на Украине, – это к правде имеет мало отношения.

– Историю и в России сейчас искажают, героизируют, особенно историю Великой Отечественной. Как будто люди умирали, думая о великом будущем потомков, а не о том, как защитить свою жизнь, своих родных и свой дом.

– А что здесь удивительного? Может, вам пока в силу возраста это трудно понять. Это нормально, у меня тоже произошёл возрастной перелом. Откуда вы знаете, о чём они думали? Конечно, были люди, которые просто защищали свою жизнь. Но говорить, что люди не думали о будущем своей страны и своего народа, неправильно. Такие мысли наверняка многих посещали, письма почитайте. Их письма искренние. Родственникам написаны. Что ж вы так категорично?

– В Севастополе я слышала, что беженцы-мужчины из Донбасса не должны тут оставаться, а должны там воевать и умереть.

– Не хочу комментировать, потому что достоверно этого не знаю.

– Это вопрос жестокости, заложенной в культуре Севастополя. Здесь человек считает себя вправе сказать, что другой должен пойти и умереть.

– Ну, за некоторые вещи нормальный человек должен умереть. Такое бывало в истории, и не только в России. Назовите любую страну, какая вам нравится. Скажите, где такая человеколюбивая страна, в которой эти вопросы по-другому решаются?

– Вы считаете, таких нет?

– Ну вы скажите.

– Не буду, как я могу быть уверена…

– Вот видите! В истории любой страны, любого народа бывают ситуации, когда самопожертвование отдельных людей является нормой. Способом выживания. Так было всегда. С каменного века мужчины жертвовали собой, чтобы племя успело уйти от опасности. Шли на мамонта или, там, на тигра, защищая вход в пещеру с женщинами и детьми. У нас даже профессия есть, которая требует самопожертвования. Военный называется. Понимаете? Есть такая профессия – родину защищать, в фильме «Офицеры» сказано. Вы говорите, это негуманно. Ну, может быть, негуманно. А какой другой вариант вы знаете?

– Как вы думаете, почему ваш опыт так всех вдохновляет?

– Опыт?

– Ну да.

– Не знаю. Может, потому, что не вру?

– Никогда-никогда?

– Ну… Стараюсь. У вас абсолютистские какие-то взгляды.

– Простите, я тоже не могу выйти за рамки себя.

– Вы, похоже, втягиваете меня в разговор о базовых человеческих ценностях, чтобы потом вырвать из контекста и написать: «А вот как он сказал!»

– Нет, мне просто интересно, какие они у вас, эти базовые человеческие ценности. Те же, что и у других жителей этого города, или всё-таки другие?

– Такие же. В истории Севастополя всегда было много людей, которые жертвовали собой ради общества. И сам город, между прочим, тоже выступил в роли жертвенной пешки во Второй мировой войне. Благодаря тому, что тридцать пятая батарея держала сентябрьское наступление, немецкая авиация на месяц опоздала с налётами на Россию, и неизвестно, чем бы дело закончилось, если бы она успела. Именно из-за того, что здесь люди дрались до последнего, возможно, была спасена вся страна. Хотя это было негуманно. Гуманно было бы поступать как европейцы. Выйти и сдаться.

– И сохранить жизнь своим семьям, женщинам, детям. Спасти от разрушения свой город.

– И потерять страну? Народ? Да?

– Есть и такие, кто тогда впустил немцев, а сейчас полноценное государство. И народ, и свой язык, и всё у них нормально.

– Ну, это лишь потому, что мы этим немцам тогда накостыляли.

– Вы теперь сделаете дивный новый Севастополь?

– Ха! Вы ещё и провидец! Нет, я скромнее… Я только в своей области неплохо разбираюсь.

– А кто вы?

– Я инженер.

– Вы инженер, который строит среду, город.

– Учитывая, какой у меня был выбор, пока не вижу никого, кто бы лучше справился с этой задачей, – Чалый говорит все тише, будто хочет, чтобы слова не записались на диктофон. – Но это не значит, что я достаточно хорошо с ней справляюсь.

– Если в таком масштабе проектировать, – говорю, – это действительно большая ответственность.

– Точно.

– Ради чего стоит брать на себя такую ответственность?

– Вот скажу – вы же мне не поверите!

– А вы скажите. Вы же видите, я доверчивая.

– Ха-ха! Не вижу. Не буду говорить. Это будет воспринято как лишняя патетика.

– Узнать это – единственное, ради чего имело смысл приходить к вам.

– Если пришлёте на согласование интервью, скажу, – Чалый смотрит мне прямо в глаза. И после паузы произносит: – Я защищаю русский народ.

– Защищаете? Зачем?

– У русского народа есть прекрасные ценности, прекрасные идеалы. Не говоря уже о том, что я сам к нему принадлежу. Я не могу допустить, чтобы эти ценности, идеалы пропали.

– Зачем это вам?

– А я верю, что так правильно. Понимаете? Я так решил. На уровне веры. Мне жалко, если всего этого в будущем – раз! – и не станет. А вам не жалко было бы русской культуры? Не будет женщин с такими вот, как у вас, лицами.

– Ну, лицо у меня будет такое же.

– Ну и пожалуйста, идите в Европу! Но я сделаю всё, чтобы этого не произошло.

– Вам будет жалко, если я пойду в Европу?

– Да пожалуйста, это выбор каждого! Идите! Идите в Европу! Но вы же там унижаться будете. Унижать себя. Вы же по-другому не умеете. Представитель иностранной компании в России – это ведь сегодня вершина карьеры, которую российская молодёжь может себе вообразить. Нет? Много из ваших сверстников построили своё дело и пошли, скажем, в Германию, оттёрли там кусок европейского рынка? У вас такие знакомые есть? Которые на рынке Западной Европы успешно работают?

– Нет.

– Нет? А есть у вас знакомые, которые работают в представительствах офисов западных компаний в России? Наверняка есть! Ну, так о чём тут говорить? – торжествует Чалый. – Какая же вы Европа! Европа – это партнёрство. Вот тогда они начинают вас уважать. Вы сами себе придумали, что вы Европа. Они-то про вас так не думают. Вы их просто плохо знаете. А я их знаю очень хорошо, я с ними много лет работаю. Продукция моих предприятий их тендеры выигрывает, мы побеждаем крупнейших мировых игроков, даже несмотря на их политиков и лоббистов.

– То есть вы стали Европой?

– Да! Я стал Россией, которую Европа вынуждена уважать. По-другому никак, иначе больно! Всё же честно. По их правилам. Я ж ни на кого не наезжаю. Это они на меня наезжают с политиками своими, с лоббистами. Это всё сказки про честный западный бизнес, особенно если речь идёт о странах с европейско-американским происхождением. Там честный бизнес – это для оппонента. «Для них, но не для нас». А то, что они предлагают сейчас, – это не дру-у-ужба! Чтобы стать Европой, надо быть сильным государством! Надо самим создать анклав. Который. Способен. Создавать. Конкурентоспособный продукт. Вот почему я говорю про уровень организации. Потому что сейчас почти все виды деятельности человека неиндивидуальны. Любой продукт, скажем автомобиль, – результат серьёзных коллективных усилий. И нам надо научиться создавать конкурентоспособные организации. И тогда с нами будут говорить на равных.

Тогда они перестанут нас топтать. И начнут уже заниматься собой, в конце концов. Они ведь настолько увлеклись раздачей шлепков и оплеух, что плохо занимаются собой. Я это по своей отрасли вижу. Немецкие инженеры конца восьмидесятых и нынешние – это разные, скажу я вам, инженеры. Они очень сильно потеряли в уровне образования, подготовки и так далее. Они слишком много занимаются политикой. Но это их проблемы, а у нас свои. Нормально. Организуемся – и будет нам счастье. Будет уважение всеобщее, дружба и отсутствие войн, кстати говоря! Кто ж с такими будет конфликтовать?

У таких уже не отобрать будет ни Украину, ни Севастополь, ни Вологодскую область. Не нужна будет людям в Вологодской области Европа. У них там будет собственная Европа. Но для этого мы должны начать работать! Не немцы к нам должны прийти и рассказать, как мы будем жить. У них цель – разделить страны по видам деятельности, а людей по иерархии. Они вам пропоют тысячу и одну сказку про бесконфликтное общество. Про вселенскую массу людей, которые не имеют национальности, – всё, что вы мне тут рассказывали. А действовать будут по-другому. И действуют уже. Просто внимательней посмотрите. Поэтому только сами. Собрались, упёрлись, подумали и начали развиваться!

Того, что было, не будет

Полный зал народу. Это Алексей Чалый собрал тех, кто каждый по-своему все эти годы помогал ему сохранить Севастополь. Ещё пришли госслужащие и СМИ. В первом ряду сидят чиновники, управленцы Севастополя. Они пришли сюда, чтобы Чалый со сцены рассказал им, каким будет их город. Он стоит за кафедрой и комментирует слайды. Чалый рассказывает, как нужно строить у берега моря – оставляя пешеходную зону, дорогу, лесополосу и пляж. В зале учителя, музейные работники, бизнесмены, клерки. Лица возбуждённые, кивают, соглашаются. Он показывает, как по старым проектам должны были застроить береговую линию Севастополя, поставив огромные бетоностекляшки у самого моря. Зал крутит головами, выкрикивая: «Нет! Нет!»

– Вы, пожалуйста, не смотрите на меня… как на святое писание, – говорит Чалый. И зал восхищённо смотрит на него, как на святое писание. – К сожалению, – продолжает он, – сложные задачи, которые тут прописаны, своими силами… интеллектуальными город Севастополь не решит. С другой стороны, сегодня из-за особых условий, которые сложились, сюда хотят приехать многие люди, за которыми действительно стоят дела, знания, умения.

Чалый смотрит со сцены в зал. Севастопольцы, чьих интеллектуальных сил недостаточно для решения новых задач, по-прежнему согласно кивают. Вопрос из зала:

– У нас пропали заводы, – говорит бойкий пожилой мужчина, кажется, тоже инженер. – «Муссон», «Парус», многие другие… Вот я вижу на вашем плане наукоград. Там, как я понимаю, будет всё приборостроение?

– Ещё есть технопарки, – отвечает Чалый. – И территорию «Паруса» мы включили: она вполне пригодна для размещения производств.

– Да? – голос мужчины подрагивает, кажется, он как-то связан со старым «Парусом», со старым приборостроением и сам его часть. – А там разве сейчас ничего нет?

– Старых! – голос Чалого впервые становится громким. – Производств! Не будет! Вы поймите. Дважды. В одну реку. Нельзя. Войти. Не будет ни «Муссона», ни «Маяка», ни «Паруса»… Сейчас уже другой мир. Новые технологии приходят. Поэтому того, что было, не будет!

Мужчина с микрофоном стоит как пришибленный, будто что-то решая, потом упавшим голосом говорит:

– Ну, это правильно… И ещё что-то, но уже никто не слышит.

P.S.

– Можно вас на минутку? – раздаётся тихий голос в офисе Агентства стратегического развития Севастополя. Это Алексей Чалый вышел из своего кабинета и, к изумлению сотрудников, зовёт меня. Большой экран на его столе развернут лицом к посетителям. Сам он что-то ищет в своём ноутбуке.

– Садитесь, смотрите.

Он включает видео. На экране появляется старый, весь в морщинах, человек. Он читает с листа стихотворение:


Вспомним блокадные скорбные были,
Небо в разрывах, рябое,
Чехов, что Прагу свою сохранили,
Сдав её немцам без боя.

Голос сирены, поющей тревожно,
Камни, седые от пыли.
Так бы и мы поступили, возможно,
Если бы чехами были.

Горькой истории грустные вехи,
Шум пискарёвской дубравы.
Правы, возможно, разумные чехи –
Мы, вероятно, не правы.

Правы бельгийцы, мне искренне жаль их, –
Брюгге без выстрела брошен.
Правы влюблённые в жизнь парижане,
Дом свой отдавшие бошам.

Мы лишь одни, простофили и дуры,
Питер не выдали немцам.
Не отдавали мы архитектуры
На произвол чужеземцам.

Не оставляли позора в наследство
Детям и внукам любимым,
Твёрдо усвоив со школьного детства:
Мёртвые сраму не имут.

И осознать, вероятно, несложно
Лет через сто или двести:
Все воссоздать из развалин возможно.
Кроме утраченной чести.
 

– Теперь понимаете? – Чалый смотрит на мою реакцию.

Я под впечатлением, хорошие стихи.

– Ну, это, собственно, всё.

Он встаёт, открывает дверь и выпроваживает меня из кабинета.

Источник

 

Более подробную и разнообразную информацию о событиях, происходящих в России, на Украине и в других странах нашей прекрасной планеты, можно получить на Интернет-Конференциях, постоянно проводящихся на сайте «Ключи познания». Все Конференции – открытые и совершенно безплатные. Приглашаем всех интересующихся. Все Конференции транслируются на Интернет-Радио «Возрождение»

 

Зарубки на память

 

Поделиться:
Популярные ключевые слова
Путин об Украине Война на Украине Санкции против России Война в Сирии Беженцы в Европе Теракты в Париже Евромайдан Владимир Путин Россия Шарли Эбдо G20 ЕС Москва ТС Великая Тартария Вирус Эбола Мир Николай Левашов НОД Олимпиада в Рио 2016 Происшествия Украина Азербайджан Англосаксы Арест Улюкаева Армения Видео Волгоград Воронеж Выборы в Госдуму 2016 ДНР Донецк Евгений Фёдоров Екатеринбург Игорь Стрелков Казахстан Красноярск ЛНР Луганск Малазийский Боинг 777 рейс MH17 Мафия Николай Стариков Новокузнецк Новосибирск Омск Пермь Президентские выборы в США (2016) Саратов Сирия США Таджикистан Теракт в Ницце (Франция) 14.07.2016 Тольятти Форум в Давосе 2015 Харьков Челябинск Беларусь Европа Запорожье Захват заложников в отеле Radisson Мали 20.11.2015 Кривой Рог Крым Мариуполь Над Сирией сбит российский самолет Су-24 - 24.11.2015 Новороссия Одесса Русь Самара Севастополь Дональд Трамп Киев Крушение российского самолета Airbus А321 над Египтом 31.10.2015 Мистраль НЛО Пятая колонна Стрельба в Мюнхене 22.07.2016 Военный переворот в Турции 2016 Возрождение Сионизм Авиакатастрофа Airbus A320 в Альпах во Франции 24.03.2015 Андрей Фурсов Антимайдан в Москве Вулкан Йеллоустоун Йемен Мукачево Мюнхенская конференция по безопасности 2015 Переговоры в Минске по Украине 11 февраля 2015 Сделано в России Танк Армата Убийство Бориса Немцова