Русское Агентство Новостей
Информационное агентство Русского Общественного Движения «Возрождение. Золотой Век»


Новости

Разведённые мосты

, 05 октября 2012
Просмотров: 5415
Версия для печати Версия для печати
Разведённые мосты
Это третья автобиографическая книга Ивана Дроздова, показывающая начало его Петербургского периода жизни. Много информации об интересных людях – настоящих патриотах, о долгой, большой общественной работе в Славянской Академии...

 

Фрагмент из книги «Разведённые мосты»

Скопировать книгу

В жизни человека бывают моменты, когда его дни соскальзывают с накатанной колеи и не текут, как прежде, в привычных берегах, а валятся сумбурно, беспорядочно, как поток горной реки, несущейся по камням. В моей жизни такой беспорядок наступил с момента смерти жены Надежды. После операции на мозге она месяц не приходила в сознание. Все тридцать дней я дежурил у её кровати, а однажды отлучился на обед и не успел войти в квартиру, как раздался телефонный звонок. Сестра или врач сказала: «Надежды Николаевны не стало». Вот запись из моего дневника: «28 декабря 1987 года. С утра сидел у Надежды, она в беспамятстве, вот уже месяц. Сегодня совсем плоха. Схожу пообедаю и снова приду к ней. Звонок. Надежда в 14 часов 20 минут умерла».

В канун Нового года мы её похоронили почти в центре Москвы на Введенском кладбище, бывшем Немецком, рядом с нашей дочкой Леночкой, умершей во младенчестве. Вот это и был момент, когда все пути-дороги, по которым мы шли с ней ровно сорок лет, вдруг оборвались и я, остановившись, стал оглядывать пространство и думать, куда же мне теперь идти и как начинать новую жизнь?

Помню первые часы этой своей новой жизни. Я ходил по опустевшей квартире и не знал, что мне делать, куда приклонить голову. Письменный стол, – за ним я без устали и непрерывно трудился сорок лет, – вдруг показался мне лишним и ненужным. Все планы вылетели из головы, и я не пытался их собрать. Писать ничего не хотелось и думать – тоже. Оставалось одно ноющее чувство недоумения и жалости. Как-то ещё не верилось, что Надежды нет, я больше её не увижу, не услышу – я должен теперь жить без её каждодневных, ежеминутных забот, без её участия и даже без того сознания, что в мире есть человек, и он всегда думает обо мне, создаёт для меня весь тот мир, который и называется жизнью. Я осиротел. Я упал в колодец, где было темно, сыро и холодно.

Пошёл к Светлане, нашей дочери. Она жила на краю Москвы недалеко от метро «Кантемировская». Открыла дверь. Я вошёл и тут же у порога сказал: «Нашей мамы нет». Она отвернулась, заплакала и пошла на кухню. Я прошёл к внукам Ивану и Петру. Они были маленькие, рождённые Светланой во втором браке. Старший внук Денис служил в армии. Два или три часа я провёл в семье дочери, а когда от неё вышел, ощутил пустоту ещё большую, чем была в первые часы после печального звонка из больницы.

Не стану рассказывать, как хоронили Надежду, кто пришёл с ней проститься. Друзей и близких в Москве было много, и они пришли и провожали её до кладбища.

После похорон стал подумывать, что долго находиться в моём нынешнем состоянии нельзя, надо чем-то заполнять возникшую пустоту. Лежал на диване у письменного стола, смотрел в окно на кипевшее облаками небо. Мыслей в голове по-прежнему не было. Любопытное это состояние, когда ты не знаешь, о чём думать. Вспомнил, что такое состояние я испытывал и раньше, и не однажды, – это когда на фронте погибали мои друзья, а ещё когда после операции на сердце умерла моя восьмилетняя дочка Леночка. Но те состояния, кажется, продолжались недолго, а вот этому... я не видел конца. Особенно тяжело давило на сердце чувство жалости. Надежда так любила жизнь! И вот теперь её нет. Вспоминалось, как ещё до операции она при мне тихонько, – так, чтобы я не слышал, – говорила пришедшей к ней племяннице Римме: «Неужели я не выйду отсюда?..» Римма восклицала: «Тётя Надя! Да что это вы говорите?..» Кстати, спустя три или четыре года Римма и сама умерла от такой же болезни.

Прошёл новогодний праздник, наступили морозы, – вот уж верно говорят: в январе солнце идёт на лето, а зима на мороз. Настроение не менялось. И что особенно было для меня необычным: я не хотел ехать на дачу. А там была не только дача, которую я любил, но и мои друзья: наш замечательный поэт Володя Фирсов и популярный в то время писатель Иван Шевцов. Встретиться с ними мне бы, конечно, хотелось, но вот одному жить на даче... Нет, у меня такого желания не было.

Вспомнил слова, сказанные или написанные Тургеневым: во дни сомнений и мучительных раздумий о судьбах Родины ты один мне был опорой, о великий, могучий и прекрасный русский язык!.. Привожу их по памяти, а потому, может быть, и не совсем точно. Сел за письменный стол, раскрыл папку с рукописями; над ними работал в последние дни. Я в то время делал перевод повести грузинского писателя Бидзины «Бурдюк» и по просьбе энтузиастов трезвеннического движения – и, прежде всего, академика Фёдора Григорьевича Углова – писал книгу о ленинградском учёном Шичко Геннадии Андреевиче.

Работа затягивала, увлекала; я вслед за Тургеневым и сам мог оценить благотворную силу нашего прекрасного и могучего языка. Кстати тут замечу: на протяжении почти всей моей жизни язык был главным и единственным инструментом моей профессии – вначале журналистской, а затем писательской, и я давно проникся сознанием, что нет большего счастья, чем постоянное общение со словом. Недаром в Библии – книге, идущей к нам из глубины веков, сказано: «Слово есть Бог». Я уходил в работу, и труд постепенно залечивал мою рану.

В середине января, когда морозы становились всё крепче, мне позвонила подруга Надежды Ольга Леопольдовна Лисс. Сказала: «Собирайтесь в дом отдыха. Я купила для вас путёвку». Ольга Леопольдовна – профессор, специалист по болотам. Вот уже двадцать лет подряд она возглавляла экспедиции болотоведов и уезжала с ними за Урал или дальше на Восток, в Сибирь, почти на всё лето. Надежда работала в университете учёным секретарём биологического факультета, с Ольгой Леопольдовной она крепко дружила. Ольга не однажды увлекала нас в Пицунду отдыхать «дикарями»; санаториев она не признавала. Я поблагодарил её, и мы условились о встрече.

В Дом отдыха приехали поздним вечером. Нас поселили на одном этаже; меня в номере, где жил мужчина лет сорока, геолог, вернувшийся недавно из какой-то дальней экспедиции. Он привык жить в неотапливаемой палатке и, чтобы себя не разнеживать, на ночь открывал балкон нашей комнаты – даже в большие морозы. Мне он сказал:

– Вы извините, но я на ночь открываю балкон.

Термометр показывал 20 градусов, я невольно поёжился от мысли, что придётся спать в таком холоде. Кровать соседа стояла рядом с балконом, но в уголке, в затишье, а моя у входной двери напротив балкона. Не сразу мог прийти в себя от внезапного сюрприза; хотел уж было пойти к дежурному, попроситься в другой номер, но голос соседа на корню подрезал эту мою затею:

– Меня зовут Георгий, я понимаю: вам не нравится мой образ жизни, но по-иному я не могу. И выхода у вас нет: все мужские номера в Доме отдыха заняты. К тому же, это полезно: спать при открытой двери. Вы здесь привыкнете и потом будете меня благодарить.

И тут же обратился с вопросом:

– А эта профессорша... она вам кто?

– Подруга моей покойной жены.

– Почему покойной?

– А потому что моя жена умерла. Недавно. Перед Новым годом.

– А-а... Тогда понятно.

Я не стал уточнять, что ему понятно, а прикидывал, как это я буду спать на морозе при открытом балконе. Одним маленьким утешением служила моя шуба: на мне была американская шуба на меху со множеством молний и карманов. Я купил её в Румынии в нашем посольском магазине. Подумал: поверх одеяла накроюсь шубой и шапку меховую снимать не стану. Георгий мне не понравился, особенно это его: «А-а... Тогда понятно». В этих словах послышался намёк, казавшийся мне кощунственным. Но вот он открыл балкон, а я забрался подо все мои одежды, и воздух, валивший из скованного морозом леса в нашу комнату, казался мне не таким уж и холодным. И я бы, пожалуй, скоро заснул, но Георгий, похоже, не думал оставлять меня в покое.

– Ольгу Леопольдовну я знаю. Пожилая женщина, ей бы на пенсию, а она ползает по болотам, ищет то, чего никто не терял. Если их осушить, то и там, конечно, можно кое-что найти, но лазить по болотам! Б-р-р... Там полно змей, тучи комаров... Не понимаю этих болотоведов. Есть у нас такая кафедра – кто-то по глупости её открыл, а я бы закрыл. Но позвольте: вам-то зачем она нужна?

– Кто, кафедра?

– Не кафедра, а она, Ольга. Вы мужик не старый, наверное, свежий пенсионер. Вам нужна женщина молодая. Вот если я вдруг овдовею, – а со мной это скоро может случиться: у меня жена больная, – я тогда женюсь на молодой, совсем молодой. Ну, скажем, на какой-нибудь аспиранточке. Есть у меня такие. Я ведь тоже доктор наук и преподаю в университете.

Мне его разговор не нравился, цинизм какой-то! Я сказал:

– Мне как-то неловко поддерживать разговор на эту тему. А и вам строить планы о женитьбе при живой жене... Она ведь может жить ещё долго. Жизнь и смерть во власти Бога. Он один знает, кому и когда начинать жизнь, а кому и когда её оканчивать.

– Ну, Богом вы меня не стращайте. Я ни в Бога, ни в чёрта не верю. Бывал я и на краю света, летал и на сверхзвуковых самолётах – Бога нигде не видел, и следов его обитания не заметил. А что до темы нашего разговора: живой должен и думать о живом. Женитьба – дело серьёзное, тут промахнуться нельзя. Вот у меня в отделе есть женщина – её хоть на конкурс красавиц отправляй. И лет ей всего лишь тридцать два. Вот эта для вас подошла бы. Хотите, я в роли свата выступлю?

– Да зачем же я такой женщине нужен? Мне-то уж за шестьдесят перевалило.

– И что? Какой же это возраст! Я вам завтра покажу одного лыжника; ему тоже за шестьдесят, а он у нас в университете на соревнованиях все рекорды бьёт. Шестьдесят – это в самый раз. Мужик в этом возрасте и ума набрался, и во всяких делах опытный. По мне так шестьдесят для мужика – расцвет! А для женщины – тридцать. Если, скажем, сорок – это много, если двадцать – мало, а тридцать – в самый раз. У меня в лаборатории есть такая. Тридцать два года. Прелесть дамочка! А у вас, наверное, и квартира в Москве, и дача есть. Я по шубе вашей вижу: карьеру сделал. Да об этом и по Ольге судить можно: она с кем зря дружбу водить не станет. Прирождённая аристократка! Внучка царского генерал-лейтенанта Перова. У неё квартира в центре Москвы пятикомнатная – от того деда генерала осталась. И живёт она в ней одна. Да только вам она не подходит: старая и в болота по уши залезла. У неё от этих болот крыша поехала.

Я возражал:

– Вы, может быть, плохо знаете Ольгу Леопольдовну; она женщина совсем ещё молодая, и, верно, есть у неё мужчина такой же молодой, как она. Одним словом, я бы на вашем месте оставил её в покое. Расскажите лучше о своих геологических находках. Их, наверное, у вас много.

– О находках говорить не люблю: сглазить можно. Давайте спать.

Он повернулся к стене, и мы скоро уснули. Ночью я, к своему удивлению, не замёрз, а сосед мне сообщил:

– В комнате четыре градуса. Нормально.

Закрыл балкон, и в комнате как-то сразу стало теплее. Я не чихал, не кашлял, и нос мой не заложило. Обрадовался и пошёл в ванную умываться. А здесь и совсем было тепло. Так начинался мой отдых. До завтрака оставался ещё час, а в комнату с шумом и смехом вошла Ольга Леопольдовна. Принесла лыжи, лыжные ботинки и даже спортивный костюм. Объявила:

– Будем кататься каждый день!

После завтрака пошли на лыжах. Ольга сказала:

– Вон лесок. Обойдём его и вернёмся. Это немного, километров пятнадцать.

Ольга была с подругой, а мы с Георгием. Он показал мне на стайку ребят и на лыжника в белой вязаной шапочке. Тот стоял впереди и, подавая знак ребятам, крикнул:

– Ну, пошли. Не отставать!

Ольга мне сказала:

– Мы тоже пойдём с ними, а вы – можете не торопиться. Идите в своё удовольствие.

Георгий ничего не сказал, а ловко развернулся и покатил по своей дорожке в сторону от леса. Скоро я остался один и был доволен, что могу идти «в своё удовольствие». Ребята с первых же минут ушли вперёд и пунктирной цепочкой поспешали за своим вожаком. А вожак набирал скорость и заметно от них отрывался. Широко и размашисто скользил он на своих пластиковых лыжах. Белая шапочка, точно футбольный мяч, летела на фоне тёмных елей. Я вспомнил, как говорил мне Георгий о шестидесятилетнем лыжнике. Потом я узнал, что это действительно был он, профессор Иван Кузьмич Трофимов, заведовавший кафедрой в университете. Недавно он оформил пенсию, но, как и раньше, много читал лекций, продолжал руководить кафедрой. И на общественных началах тренировал лыжный студенческий отряд.

Я никуда не торопился, шёл медленно и любовался человеком, который, казалось, победил возраст и демонстрировал ребятам свою удалую силу. Мне было радостно сознавать, что профессор находится примерно в моём возрасте и не только не сдаётся, но и продолжает лидировать на лыжне. Это был момент, когда я словно бы очнулся и, как прежде, ощутил в себе жажду жизни и бодрость духа. Вечером отдыхающие гуляли. Ольга Леопольдовна заходила за мной, но я сказал:

– У меня есть дело. Я поработаю.

Однако передумал и пошёл за ней, а она, как я потом убедился, всегда находилась в центре какого-нибудь кружка, и голос её забивал все другие голоса. И на этот раз она о чём-то рассказывала, и я приблизился к ним, но затем стал отставать и следовал за ними на некотором расстоянии. Так же особняком шла и её подруга Регина, эффектно одетая дама, живая и подвижная, но здесь ни к кому не проявлявшая интереса. В дорогой норковой шубке, в кокетливой меховой шапочке она вначале, как бабочка, перелетала от одного кружка к другому, но нигде не задерживалась и в задумчивости шла одна, а то подходила ко мне. Я тоже никого не знал из университетских и потому держался в сторонке. Олина подруга, подойдя ко мне, коротко и остроумно комментировала разговоры учёных. Чаще всего доставалось её подруге:

– Ольга меня умиляет: болота, болота! Она всех перепачкала в своих болотах. Надо же себе выбрать такую профессию: на всю жизнь залезть в болота! Ну, ладно – залезла в них и сиди, как лягушка. Изредка квакнула – и опять сиди. Так нет же, она о них трезвонит на всех углах.

Я пытался возражать:

– Ольга Леопольдовна показывала нам слайды и фильм о болотах, нам было очень интересно. В болотах кипит богатая жизнь: там птицы, бабочки, квакают лягушки, плавают и ползают миллионы тварей.

– Вот именно! Квакают лягушки, ползают твари. Тьфу, гадость!..

– Для кого-то гадость, а она находит там много красоты и романтики. Всё интересное она ловит в объектив фотоаппарата, кинокамеры – у неё большая коллекция слайдов и фильмов. Она умеет видеть то, что не замечают другие. Крупным планом представит вам глаза тритончика, усики водяного жука. Нет, её болота – это не те трясины, о которых вы говорите. Её болота одухотворены, они играют важную роль в природном круговороте.

– Вы, я вижу, заразились этой химерой. Что до меня, то я и слышать не хочу её поэтические фантазии. И этих... университетских говорунов я не люблю. Они всё время будто стоят на кафедре и читают лекции. Словоговорение – их профессия. Я служитель искусства, много лет работала ассистентом режиссёра. На сцене человек живёт, там его характер, драма его жизни, его судьба. Если ты настоящий режиссёр, ты должен всё это видеть. Все мои шефы были настоящие режиссёры: Костецкий, Мангерошвили, Брайман. Они русского человека видели насквозь. Наша стихия: много дела и мало слов.

А от Ольги я устаю. Как это вы с ней дружите? Говорят, она бывает у вас на даче. Господи, это же сплошные разговоры! И всё об одном: университетская жизнь. Кто кого оклеветал, кто кому подставил ножку. Я приду к ней на час и ухожу с больной головой. Нет-нет, говорунов не люблю. И вам не советую с ними сближаться. Они весь отпуск отравят. Вам нужно посмотреть на лес, на небо – помолчать, подумать, а они говорят.

Пытаюсь ей возразить, но она диалога не предполагает, её стихия – монолог. Она хоть и осуждает говорунов, но сама не умолкает и на минуту.

– Вы, наверное, знаете: мы с Ольгой подруги. И дружим с детских лет. Наши дома напротив, мы выросли на одной улице. Ещё младенцами смотрим в окна и видим друг друга. Она из богатых и важных, выросла у трёх теток. Мама умерла, а тётки остались. Одна из них Софья Владимировна выскочила за академика Грум-Гржимайло, – ну, того, у которого все деды были академики. Эта тётка жила в высотном доме на Котельнической набережной. Может, знаете? Была балерина. Там на неё и клюнул лысый академик. Недавно он умер, она тоже умерла. Квартиру кому-то отдали, а мебель и посуду, и всякие ковры перенесла к себе Ольга. У неё и без того вся квартира забита дубовой старинной мебелью, а тут ещё и этот хлам. Так вот: тётя Соня до семидесяти лет ходила на высоких каблучках. На дворе мороз под тридцать, а она – на шпильках; стучит по тротуару, словно гвозди забивает. А?.. Как вам это нравится?.. Старушка красит ногти и губы. Зачем?.. Вот вы мужчина, вам нужны эти старые куклы с крашеными губами?..

А я из военных. Мой отец был офицером, а мамочка – дочь ювелира. Её дед в Зарядье в лавке торговал брошками. Читали Леонова?.. Он тоже родился в Зарядье. Много писал о старой Москве. Я люблю читать Леонова, хотя, по совести, сказать, не люблю литераторов. Они, по-моему, ещё хуже этих... университетских. Врут много. У них в книжках правды на копейку, а наврут с целый короб. Но Леонов хоть и врёт, но забавно. Писатели как смехачи, вроде Райкина и Винокура: видишь, что врёт, и банален, и пошловат, а подчас и совсем грязный – а ты смеёшься. Все смеются, и ты смеёшься. Я, грешным делом, люблю посмеяться.

Едва договорив фразу, она срывается с места и бежит к какой-нибудь стайке отдыхающих. И я уже знаю: она побудет там две-три минуты и снова ко мне вернётся, и снова начнёт высмеивать учёных.

Подошла ко мне и Ольга. Спросила:

– Вы давно вышли? Я думала, вы там, в номере, работаете. Честно говоря, работу бы уж и оставили. Вам отдыхать надо. Тут много интересных людей, есть и такие, кто читал ваши книги, я вас познакомлю.

Её тут же оговорила Регина:

– Ещё чего! Знакомить с этими... учёными сухарями. Да они заговорят. Я вас пять минут послушаю – у меня от вас голова болит.

И – ко мне:

– Не надо ни с кем знакомиться. Отравят вам отдых. Лучше от них подальше; вот как вы сегодня. Гуляете один – и на мир посмотреть можно, и шелест леса послушать; наконец, и подумать о житье-бытье никто не мешает.

Ольга ей не противоречила, а только её упрекнула:

– Ты знала, что Иван Владимирович здесь, а мне не сказала.

– Ах, Ольга! Да зачем тебе наше тихое спокойное общество? Мы с ним гуляем, две минуты говорим, а десять молчим. Успеваем рассмотреть и домики возле дороги, и как луна летит в облаках, а там в вашем обществе?.. Гвалт сплошной. Всяк говорит, срывается на крик и старается перекричать другого... Ну, я-то уж знаю эту вашу публику. У вас страсть говорения забила в душе всякие другие чувства. Если бы вашего брата к нам на сцену – из него мой последний режиссёр Припрыжкин соорудил бы таких типов... Но только вот беда: такие-то типы зрителей не интересуют. Они бы разбежались все из театра.

Скопировать книгу

Иван Дроздов

 

Приобрести все изданные книги И.В. Дроздова можно, сделав запрос по адресу: 194156, г. Санкт-Петербург, а/я 73. Дроздовой Люции Павловне.

 

Поделиться:
Популярные ключевые слова
Путин об Украине Война на Украине Санкции против России Война в Сирии Беженцы в Европе Теракты в Париже Евромайдан Владимир Путин Россия Шарли Эбдо G20 ЕС Москва ТС Великая Тартария Вирус Эбола Мир Николай Левашов НОД Олимпиада в Рио 2016 Происшествия Украина Азербайджан Англосаксы Арест Улюкаева Армения Видео Волгоград Воронеж Выборы в Госдуму 2016 ДНР Донецк Евгений Фёдоров Екатеринбург Игорь Стрелков Казахстан Красноярск ЛНР Луганск Малазийский Боинг 777 рейс MH17 Мафия Николай Стариков Новокузнецк Новосибирск Омск Пермь Президентские выборы в США (2016) Саратов Сирия США Таджикистан Теракт в Ницце (Франция) 14.07.2016 Тольятти Форум в Давосе 2015 Харьков Челябинск Беларусь Европа Запорожье Захват заложников в отеле Radisson Мали 20.11.2015 Кривой Рог Крым Мариуполь Над Сирией сбит российский самолет Су-24 - 24.11.2015 Новороссия Одесса Русь Самара Севастополь Дональд Трамп Киев Крушение российского самолета Airbus А321 над Египтом 31.10.2015 Мистраль НЛО Пятая колонна Стрельба в Мюнхене 22.07.2016 Военный переворот в Турции 2016 Возрождение Сионизм Авиакатастрофа Airbus A320 в Альпах во Франции 24.03.2015 Андрей Фурсов Антимайдан в Москве Вулкан Йеллоустоун Йемен Мукачево Мюнхенская конференция по безопасности 2015 Переговоры в Минске по Украине 11 февраля 2015 Сделано в России Танк Армата Убийство Бориса Немцова